Кто (все еще) напуган «постмодернизмом»?

31 октября 2011, 12:38 | Религиоведческие студии | 7 |   | Код для блога |  | 

Анатолий ДЕНИСЕНКО,

магистр теологии, преподаватель Украинской Евангельской Семинарии Богословия (Киев)

Анатолий ДенисенкоОт редакции. Каким должен быть ответ христиан на вызов постмодерной философии? Возможно ли испотльзование инстурментария и некоторых идей этой философии? Случайно ли Деррида и другие вожди постмодернизма пришли к пророчеству о будущем господстве постсекулярной философии? Такие вопросы волнуют сегодня христианских богослов, в том числе и украинских. Без ответов на такого рода вопросы невозможно и определиться с тем, каким должно быть будущее украинского богословия – что является сегодня предметом дискуссии, в которой уже высказывались патриарх Любомыр (Гузар), о. Борис Гудзяк, Тарас Тимо, Юрий Черноморец.

Сегодня христианам, особенно протестантам евангельского направления, стоит рассмотреть феномен «постмодернизма» более глубже, так как его поверхностное понимание зачастую ведет к неправильным выводам. В частности, это касается преподавателей библейских школ, евангельских семинарий и руководителей церквей на постсоветском пространстве, которые, то тут, то там, предостерегают нас словами: «осторожно постмодернизм!»

С одной стороны, узкое понимание «постмодернизма» - это продукт нехватки хорошего качества популярной литературы по данной теме. Мы находимся в ситуации почти полного отсутствия материала, который бы «приземленно», будучи излагаем на «понятным» языке, доносил бы идеи французских классиков постсекулярного философского постмодернизма до обычного лидера евангельской церкви. Самих Лиотара, Деррида, Батая, Фуко, Делёза не так-то и просто изучать среднестатистическому христианину, который чаще всего не читает ничего кроме Библии и христианской (зачастую не академической) литературы. С другой стороны, современные «апологетические» книги евангельских авторов, рассматривающие философию постмодернизма, чаще всего делают акцент только на вреде постмодернизма и редко обращают внимание на положительные уроки постмодернизма, которые могут быть выучены в семинарских аудиториях и применены в церквях. Чаще всего риторика сводится приблизительно к таким утверждениям: общество эпохи постмодерна признало плюрализм многих истин (релятивизм) или вовсе отрицает возможность познать истину (агностицизм), постмодернизм обязательно отрицает философскую и теологическую мысль, ничего полезного в постмодерной философии для христианства нет и не может быть.

Например, американский богослов-философ Уильям Крэйг считает, что «постмодернисты отрицают существование универсальных принципов логики, рациональности и истины». Для него «постмодернизм не более дружественен христианским истинам, чем рационализм Просвещения». По отношению к самому термину «постмодернизм», У. Крейг даже употребляет слова по типу: «самозваный постмодернизм»[1]. Сравнивая этический теизм, модернизм и постмодернизм (кстати, довольно-таки странное сравнение) другой евангельский автор Джош Макдауэл показывает, что постмодернизм учит тому, что объективной истины не существует, она (истина) является всего лишь порождением человека[2].

Также на стороне критиков постмодернизма находятся и такие евангельские авторы, книги которых сегодня являются чуть ли не настольной литературой в евангельских учебных заведениях, как Миллард Эриксон[3] и Джин Эдвард Вейз[4]. Дж. Вейз, отчасти справедливо, считает, что Церковь должна противостоять постмодерну и не должна соглашаться с его идеями. Однако его аргументация построена на не совсем корректном, на мой взгляд, противопоставлении Слова Божьего/Евангелия Иисуса Христа и философских идей постмодерна, а постмодернистические перемены, согласно его точке зрения, таят в себе только лишь опасность для церкви[5]. В своей книге «Времена Постмодерна» Дж. Вейз, во-первых, упрощает проблему, сводя все идеи постмодерной философии к нигилизму и анархизму. Во-вторых, Дж. Вейз не показывает, каков бы мог быть язык церкви, свидетельствующей и благовествующей в эпоху увлечения общества и его элиты идеями постмодернизма. Дж. Вейз предлагает просто проповедовать Евангелие, однако такой метод явно не работает в большинстве ситуаций. Если не заговорить с посмодернистами на понятном им языке, они скажут, что не будут слушать нас ни сейчас, ни в будущем. Ап. Павел выучил бы язык постмодерной философии, чтобы и в нем найти ресурсы для благовествования и свидетельства о единой Истине, чтобы найти поводы для начала диалога. Поиск таких поводов для диалога возможен, если мы найдем в постмодерной философии хоть что-то верное – например, обратим внимание на критику рационализма эпохи Просвещения и метафизики средневековья, на легитимацию приоритетности текста и общины, которой этот текст принадлежит, и т.д.

Английский богослов и герменевт Энтони Тисельтон хоть и считает, что некоторые моменты философии постмодерна могут быть не только ошибочными, но и разрушительными, и даже могут ввести в заблуждение, однако все же соглашается, что некоторые темы (постмодернизма) могут иметь большую ценность для христиан[6]. Поэтому для него «постмодернизм – понятие гораздо более широкое»[7], вмещающее не только пагубное, но и полезное.

Преимущественно отрицательное отношение к постмодернизму, как, в частности, и ко всей континентальной философии, я наблюдал также и на протяжении последних двух лет в некоторых американских евангельских/протестантских учебных заведениях, которые мне довелось посетить во время повышения своей богословской и философской квалификации. Например, негативное отношение к «французским» идеям я отмечал у большинства преподавателей в таких протестантских/евангельских колледжах/университетах, как Витон Колледж (Wheaton College, IL.) и Кальвин Колледж (Calvin College, MI.) Однако не стоит забывать, что в каждом из этих учебных заведений есть и свои, довольно-таки заметные, исключения. Исключением в Кальвин Колледже может по праву считаться Джеймс Смит (James K. A. Smith)[8], который критикует некоторые позиции аналитической философии и показывает ценность континентальной мысли для западного протестантского богословия. Исключением в Витоне является Кевин Ванхузер (Kevin J. Vanhooze), который больше всего известен своей работой в области герменевтики, которая так же, как и другие науки, находится сегодня в диалоге с постмодернизмом.

Использование христианством идей постмодерной философии для защиты ортодоксии уже стало заметным явлением, даже проникло в учебники. К примеру, если взять библейскую герменевтику в евангельских учебных заведениях, то сегодня уже невозможно заниматься экзегетическими исследованиями в рамках устаревших учебников Генри А. Верклера[9] и Гордона Д. Фи[10], по которым семинаристы учились в начале 90-х. В последнее время в протестантских семинариях на русском языке появилось несколько публикаций (как отдельных статей, так и целых книг), полностью или частично затрагивающих принципы прочтения и толкования Библии в ситуации постмодерна, которые нельзя обходить стороной современному исследователю Библии. К таковым я отношу статью: Лорена Уилкинсона «Герменевтика и постмодернистское противодействие “Истине”»[11]; доклад Джеймса Д. Данна «Научные методы в толковании Евангелий»[12]; последнюю главу (Глава 29. «Вместо Заключения») книги «Введение в Ветхий Завет» Уолтера Брюггемана[13]; «Авторитет Писания и власть Бога» Томаса Райта[14]; книгу Гранта Р. Осборна «Герменевтическая спираль»[15]; и конечно же, монументальный труд, ставший уже классикой, по богословской герменевтике, опирающийся на филологические и философские дисциплины Кевина Дж. Ванхузера «Искусство понимания текста. Литературоведческая этика и толкование Писания»[16] и новую книгу «Герменевтика» Энтони Тиссельтона. Указанные публикации являются попыткой переосмыслить, с богословской точки зрения, принципы толкования Иудео-Христианских Писаний, а также методы их прочтения в той культурной парадигме, в которой Западное общество очутилось примерно с конца 60-х - начала 70-х годов XX столетия. Все эти примеры свидетельствуют, что использование христианскими богословами некоторых идей постмодерной философии не ведет к блужданию в лабиринтах либерализма, но позволяет наново утверждать евангельскую ортодоксию. В сегодняшнем богословии отказ от богословского и философского языка эпохи модернизма и использование языка постмодернизма похоже на возврат к чтению Библии на древнееврейском. Этот возврат к не-метафизическому (не-греческому) языку – это новые возможности для богословия, если заранее отвергнуть идеологию нигилизма. Приняв язык постмодернизма и переинтерпретировав некоторые его идеи (из числа тех, которые не связаны непосредственно с нигилизмом), христианские богословы получают возможность более глубоко понять библейское, не-греческое, не-латинское, не-европейское мышление, а значит, приблизиться к некоторым важным истокам. И получили возможность наново утвердить библейские истины – в новом философском дискурсе новой эпохи.

Над более глубоким размышлением о теме диалога постмодернизма и христианского богословия меня побудил разговор, в котором участвовали: я, как преподаватель богословия из евангельской духовной семинарии, Джеймс Смит, преподающий философию в Кальвин Колледже[17], а также российский философ и руководитель международного отдела «Русского Журнала» Дмитрий Узланер[18]. В течение часового диалога, который состоялся в июле этого года в столовой Кальвин Колледжа, мы пришли к общему выводу, что современное протестантское (в более узком смысле этого слова евангельское) сообщество нуждается в просвещении относительно того, что понимается под термином «постмодернизм» и что под ним не понимается. Цель такового просвещения – избавиться от ложных представлений и страхов, связанных с этим термином.

За несколько дней до этого события во время лекции по философии религии в Кальвин Коледже московский философ Дмитрий Узланер пытался объяснить известному американскому христианскому философу Алвингу Плантинге (Alvin Carl Plantinga)[19] из Нотр-Дамского университета (University of Notre Dame), что не стоит так все упрощать, сводя постмодернизм только лишь к релятивизму, размывающему истину. Поддерживая позицию Узланера, я также считаю, что постмодернизм не столько настаивает на том, что истины нет, сколько показывает нам нашу неспособность познать истину во всей ее полноте. Важнейшим примером для меня остаются Отцы-каппадокийцы (Василий Кессарийский, его младший брат Григорий Нисский и его друг Григорий Назианин (Богослов)), которые, формируя учение о Троице, делали ударение не на рациональном осмыслении Троицы, а на познание ее через мистический опыт. Бог, в соответствии с формулировкой православного святоотеческого богословия, «в Самом Себе непознаваем и недоступен»[20]. Поэтому в разговоре о Боге апофатическое или отрицательное богословие подходит больше всего, что, на мой взгляд, является более честным подходом, который в свою очередь подчеркивает то, что мы в обыденной жизни, скорее всего, имеем дело не с самой истиной, а с ее проявлениями. А возврат от теоретических конструкций (и сложных, и простых) к приоритету апофатики и прямого возвещения (а также непосредственного свидетельствования) – это и есть требование постмодернизма.

В начале своей книги «Кто боится постмодернизма? Деррида, Лиотар и Фуко для Церкви» Смит говорит, что для того, чтобы понять постмодернизм, прежде необходимо понять французских философов[21]. Стоит заметить, что после посещения семинара по «философии религии», который этим летом проводили философы аналитической традиции, распространенной в англо-американском мире, у меня, а также у большинства представителей Украины, России и Беларуси, а это философы, преподающие в светских ВУЗах и представители православного, католического и протестантского богословия, сложилось мнение, что французская философия второй половины XX столетия все еще остается не прочитанной ими. Идеи французских философов остаются не понятыми и во многих христианских кругах, как на Западе, так и на постсоветском пространстве. Наверное, по этой причине в своей книге Смит и призывает читателя поразмышлять над основными тезисами трех ключевых французских философов второй половины XX столетия: «Нет ничего вне текста» (Деррида); «Постмодернизм – это критика метанарративов» (Лиотар); «Знание является результатом властных отношений в обществе» (Фуко). Согласно Смиту, это только на первый взгляд, представители французского постмодернизма расходятся с христианскими традиционными представлениями. Если посмотреть более пристально, то окажется, что их тезисы являются очень близкими к христианским утверждениям и могут послужить основанием для нового возвещения христианской истины. Вот как Смит применяет ключевые тезисы постмодернистов к христианскому богословию и практике:

  • «Деррида. Деконструкция, провозглашающая, что “нет ничего вне текста”, может быть понята как радикальное переложение Реформаторского принципа Sola Scriptura. В частности, мысль Деррида должна подстегнуть нас к пересмотру двух ключевых моментов церкви: (а) приоритет Писания, способствующий нашему восприятию мира как целого и (б) роль общины в деле интерпретации Писания.
  • Лиотар. Притязание на то, что постмодернизм – это “недоверие к метанарративам” - есть, в конечном счете, утверждение, которое подтверждено самой Церковью и подталкивающее нас к восстановлению (а) нарративной природы христианской веры, вместо того, чтобы понимать ее как набор идей, и (б) исповедальной природе нашего нарратива, а также того пути, на котором мы находим самих себя в мире постоянно состязающихся нарративов.
  • Фуко. Внешне тревожное, можно сказать, ницшеанское утверждение о том, что “знание – это сила” должно подтолкнуть нас к тому, что MTV усвоило уже давно: (а) образование и дисциплина – это культурная сила, а значит, (б) необходимость для церкви, предписывать альтернативное образование посредством альтернативной дисциплины. Итак, у Фуко есть что сказать нам о том, что означает быть учеником»[22].

Особенно важным является утверждение об абсолютном приоритете текста и необходимости контекстуального истолкования всей реальности как разного рода текстов. В одной из своих статей, посвященной постмодернизму, Смит еще более подробней, рассматривает утверждение Деррида о том, что «нет ничего вне текста». Согласно его пониманию выражение представителя французской деконструкции обозначает то, что человек получает знание о той или иной вещи непосредственно в процессе интерпретации текста. Смит объясняет это следующим образом: из евангельских повествований становится ясно, что не все видели то, что видел центурион, когда он провозгласил на Голгофе: «Воистину Он был Сыном Божьим» (Мф.27:54). Бесспорно, что все находящиеся на Голгофской горе наблюдали одни и те же элементы, составляющие картину происходящего: деревянные кресты, распятые тела, римские воины - однако эти материальные феномены просто тексты, которые нуждаются в истолковании. То, что центурион и первосвященник видели одно и то же событие по-разному, как раз и демонстрирует вышеприведенное утверждение Деррида о том, что знание приходит в процессе интерпретации «текста»[23]. Итак, все, даже наша жизнь, может быть понято как тексты, и все получает интерпретацию в зависимости от контекста. Задавать сегодня всем реальностям христианство как единственно правильный контекст – такова задача христианского богословия. На этом настаивают классики радикальной ортодоксии - Джон Милбанк (John Milbank), Кэтрин Пиксток (Catherine Pickstock), Грэм Ворд (Graham Ward).

Размышляя над природой постмодернизма, стоит помнить то, о чем сказал американский православный богослов Дэвид Харт в начале своей работы «Красота бесконечного. Эстетика Христианской истины». Он считает, что христианство не может быть «лишь набором “рациональных” аргументов»[24], и считает, что постмодернизм, как культурное явление, помог Западу пробудиться от кошмара философии[25], которая долгое время была привязана к идеалам Просвещения. «В мире неуправляемого плюрализма, составленного из бесконечной множественности нарративов, не может быть никакого главного метанарратива, который извлекался бы из остальных, чтобы суммировать все конечные и культурно детерменированные нарративы, заполняющие горизонт смысла; никакой дискурс не может торжествовать над отдельными историями, которые проходят друг мимо друга в общем собрании культур; нет никакой всеобъемлющей диалектики, посредством которой отдельная и рационально устанавливаемая истина могла бы быть поставлена превыше всех просто случайных истин»[26]. Итак, не мы сокрушили философский дискурс модерна с его притязанием на единственную истину и его критикой религии. Это сделали постмодернисты. И уже потому эпоха постмодернизма открывает для христианства новые возможности, которые необходимо использовать. Книга православного представителя радикальной ортодоксии Девида Харта «Красота бесконечного» - это и есть пример того, как с помощью языка постмодерна можно вернуться к до-метафизическому христианству, дать прекрасный вариант теологии и даже провести системную критику нигилизма постмодернистов. Интересно, что Девид Харт доказывает, что нигилизм постмодернистов есть остаточное явление – наследие модернизма. И что христианское переосмысление идей постмодернизма позволяет философии и теологии оказаться «по ту сторону от нигилизма», вновь обрести ортодоксию в опоре на Писание и традицию.

Другой Харт (Кевин), который из того же Нотр-Дамского университета (Индиана, США), что и уже упомянутый ранее Плантинга, считает, что постмодерн – это своего рода размышление над «неспособностью модерна реализовать свои проекты»[27]. Это одна из причин, почему современные евангельские авторы, пишущие о церкви в условиях постмодерна возвращаются к древности (или, лучше сказать, к истокам христианства, к Отцам Церкви и к средневековому богословию, в частности к Августину и Фоме).[28] Так, в статье «Опыт прочтения Отцов Церкви в контексте эпохи постмодерна» автор показывает ответ таких Отцов Церкви, как Григорий Богослов и Симеон Новый Богослов, на вызовы современной культуры «постмодерна»[29]. Примером тому может служить и проект «Радикальной Ортодоксии», который до сего дня малоизвестен в евангельских кругах[30].

По словам одного из российских исследователей «Радикальной Ортодоксии» Д. Щипкова, богословие оказалось в тупиковой ситуации, когда поняло, что не способно дать «адекватный ответ на происходящие процессы в современном обществе, политике, экономике». Такая ситуация предполагает формирование новых подходов к старым вопросам, чем в принципе и занимается «Радикальная Ортодоксия»[31]. «Радикальная Ортодоксия» видит выход не просто в пре-модерне или в постмодерне. Она, находясь в оппозиции к модерну, пытается реабилитировать его, найдя и в нем позитивные, христианские ценности. Проект Милбанка противостоит всего лишь секулярной версии модерна[32]. Одно из значений слов «радикальная ортодоксия» – это обозначение проекта по построению христианской альтернативы секуляризму, с использованием достижений до-модерного и постмодерного мышления и практик, с выделением позитивных идей и в модерной мысли. В частности, радикальная ортодоксия – это возвращение «к корням патристики и средневековья и, в частности, к августиновской концепции знания как божественного озарения»[33]. По этой причине в самом начале своего существования проект именовался как «постмодернистическое критическое августианство» (postmodern critical Augustianism)[34]. Манифестом «Радикальной Ортодоксии» выступает книга Милбанка «Теология и социальная теория» (1990)[35], которая в данный момент переводится на русский язык Дмитрием Узланером и Александром Кырлежевым и в скором времени будет доступна читателю владеющему русским языком[36].

Выступая в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете, глава Центра теологии и политики Ноттингемского университета и самый яркий представитель «Радикальной Ортодоксии» Джон Милбанк 13 мая 2011 года сказал, что «наиболее поразительные наблюдения современной ситуации в теологии по сравнению с картиной двадцатипятилетней давности заключается в том, что актуальны и обсуждаемы сейчас имена не столько Барта, Бонхёффера, Мольтмана и Ранера, сколько св. Павла, св. Григория Нисского, св. Максима Исповедника, блаж. Августина, Ансельма, Бонавентуры, Фомы Аквинского, Дунса Скотта, Николая Кузанского, и даже Каэтана»[37]. В некоторых христианских кругах, как в консервативных, так и в более либеральных, очень часто считают, что постмодернизм обозначает только нигилизм, релятивизм, антихристианство - проще говоря, что-то плохое[38]. Однако подобно мыслить - обозначает «выплескивать ребенка вместе с мыльной водой». Упрощать до уровня: если модернизм был за рационализм, то постмодернизм - за иррационализм, - попросту не корректно. Это называется уже не постмодернизмом, а антимодернизмом. Постмодернизм, по словам апологета Появляющейся Церкви[39] (Emergent Church) Браяна Макарена (Brian D. McLaren), скорее всего, пытается совместить рациональное с «вещами», которые находятся превыше рационального: воображение, интуиция, вера. Если средневековье можно условно назвать эрой веры, модерн – эрой разума (хотя модерну был свойственен и романтизм, который противостоял чистому рационализму), то эра постмодерна – это возврат к синтезу веры и разума, который мы находим у Отцов Церкви[40]. Конечно, если христианское богословие будет бояться постмодернизма, то чаемого синтеза разума и веры, рациональности и воображения, может и не произойти, а победит как раз нигилизм и иррационализм.

Главная причина для настороженного отношения к «постмодернизму» и «постмодерну» в некоторых евангельских церквях и образовательных заведениях христиан протестантского направления – в незнании философии постмодернистов. Наблюдается то, что сама терминология философии постмодернистов неправильно интерпретирована, их идеи неверно поняты, а книги вообще не прочитаны. Последнее чем-то напоминает известную фразу «Не читал, но осуждаю», прозвучавшую в 1958 году на заседании правления Союза писателей СССР при рассмотрении дела Бориса Пастернака, которого пытались обвинить в публикации за границей «антисоветского» романа «Доктор Живаго». Как известно, данную фразу часто используют в ситуации, когда просто необходимо указать на невозможность конструктивной критики со стороны оппонента, не знакомого лично с предметом обсуждения. Таким христианам для конструктивной критики постмодернистов следует прежде всего ознакомиться с «деконструкцией» Деррида, с критикой метанарративов Лиотара и с понятиями «сила и знание» Фуко.

Также есть и те категорические критики постмодернизма, которые действительно прочитали первоисточники по философии постмодернизма. Им, на мой взгляд, стоит быть менее критичными и занять позицию Смита. На мой взгляд, более выигрышной является позиция диалога с постмодернизмом, чем уход в своеобразный интеллектуальный «монастырь». Нужно рассматривать постмодернистов не только как идеологических противников всего христианского и всего евангельского, но и задуматься над той пользой, которую можно извлечь из данной философии. Вопросы, которыми стоило бы задаться таким критикам, следующие: может ли постмодернизм предложить, что-то благоприятное/полезное для современной евангельской церкви? Может ли постмодернизм выступать орудием переосмысления нашей христианской «культуры» и «очертаний/формы» церкви? Может ли теория постмодерна каким-то образом служить церковной практике? Другими словами, что Париж может предложить Иерусалиму?[41]

Как для Дмитрия Узланера в России, для Джеймса Смита в Америке, так и для некоторых богословов в Украине принципиально важно развенчать легенды, которые ходят о постмодернизме. Однако это дело не из легких, так как перед этим нашим оппонентам надо хотя бы согласиться с тем, «что, что-то доброе, пусть и не значительное, все-таки может прийти из Парижа»[42]. Святитель Григорий Палама в свое время призывал использовать «внешнюю философию», если от этого может быть польза – даже если сама по себе эта философия (в его случае – античная) была отвергнута как яд. В частности, Палама после отвержения претензий философов на познание истины и радикальной критики всей философии, пишет: «А есть ли в ней что-либо полезное для нас? Даже очень; ведь и в яде, извлекаемом из змеиных тел, много действенного и целебного, и знатоки врачебного искусства считают изготовленное из него снадобье лучшим и полезнейшим, равно как и для приготовления тайных отрав берутся как раз сладчайшие из кушаний, способные скрыть добавленное снадобье; словом, в мирской мудрости есть полезное, и много, как в меде, смешанном с отравой, но много и опасности, что отделяющие из этой смеси мед не заметят почерпнутого вместе с ним смертоносного осадка»[43].

Подобное говорил и Блаженный Августин считающий, что «если у язычников что-то сказано правильно, это надо обратить в нашу пользу». Согласно Августину, «египтяне имели не только идолов и тяжкие поборы, которые ненавидел и от которых бежал израильский народ, но и серебряные и золотые сосуды и украшения, одежду, которую израильтяне, выходя из Египта, тайком истребовали себе как бы для лучшего употребления не собственной властью, но по велению Бога». Язычники отдали драгоценности и свою одежду избранному народу «не ведая, каким образом то, что они давали, превратится в будущем в послушание Христу». Поэтому, как евреи использовали египетское золото для поклонения Яхве, так и христиане могут найти полезное в нехристианских мыслях[44]. Если в I столетии Павел цитировал древнегреческого философа Эпименида, а Августин в IV столетии осваивал и реформировал учение Платона, то почему сегодня нам не брать на вооружение мысли Деррида, Лиотара и Фуко?

Конечно, развернутое понимание того, какими могут быть взаимоотношения между мыслями постмодернистов и учением христиан, - это задача, которая по плечу только целому сообществу христианских богословов. Поэтому данной статьей я всего лишь делаю введение в проблематику вопроса и очерчиваю контуры дальнейшего диалога. Я надеюсь, что наличие новых работ, переведенных на русский язык, таких авторов, как Смит и Милбанк, пытающихся искать точки соприкосновения философии постмодернизма и христианской веры, дает надежду на то, что напуганных постмодернизмом в наших церквях и семинариях будет становиться все меньше и меньше.

Сегодня евангельскому сообществу также стоит задумываться над вопросом о том, какими могут быть последствия для церкви и семинарии, если игнорирование или однобокая критика философии постмодерна будет продолжаться и дальше. Не факт, но все же, однажды такое отношение все же может привести к тому, о чем сказал украинский богослов Роман Соловий в своей статье о Появляющейся Церкви: «фрагментация общества, потеря христианскими церквями привилегированного статуса, их маргинализация и вытеснение из секулярного пространства, возрастание влияния постмодернистского мировоззрения неизбежно поставят евангельские церкви перед необходимостью осмысления своего положения и поиска новых путей осуществления христианского идеала»[45]. Постмодернизм может служить нашей вере, и о нем не следует судить лишь только по тем отрицательным и негативным «вещам», которые иногда выводятся из него[46]. Как сказал Дмитрий Узланер «к постмодернизму нужно присмотреться более пристально, так как, возможно, это тот ресурс, который поможет христианству вернуться в самый центр современной культуры»[47].

 


[1] Уильям Крэйг. Советы христианским апологетам. Выступление на Европейской Конференции Христианских Апологетов. Будапешт, Апрель 2002. Взято из: http://www.creationism.org/crimea/text/175.htm. От 12.09.2011.

[2] Джош Макдауэл. Ответ постмодернизму // Джош Макдауэл. Свидетельства достоверности Библии (Санкт-Петербург: Библия для всех, 2003), с. 614.

[3] Автор, известный в евангельских учебных заведениях по своей книге: Миллард Эриксон. Христианское богословие. Санкт— Петербург: Библия для всех, 1999. В англоязычном мире его знают как автора ряда книг, которые бросают «евангельский» вызов мышлению постмодерна: Millard J. Erickson. Postmodernizing the Faith: Evangelical Responses to the Challenge of Postmodernism. Grand Rapids: Baker Book, 1998; Millard J. Erickson. Truth or Consequences: The Promise & Perils of Postmodernism. Downers Grove: InterVarsity Press, 2001; Millard J. Erickson. The Postmodern World: Discerning the Times and the Spirit of Our Age. Wheaton: Crossway Books, 2002; Millard J. Erickson, Paul Kjoss Helseth, Justin Taylor and D. A. Carson. Reclaiming the Center: Confronting Evangelical Accommodation in Postmodern Times. Wheaton: Crossway Books, 2004; Millard J. Erickson. Truth or Consequences: The Promise & Perils of Postmodernism. Downers Grove: InterVarsity Press, 2001.

[4] Джин Эдвард Вейз. Времена Постмодерна. Москва: Лютеранское наследство, 2002.

[5] Вейз, 215.

[6] Энтони Тисельтон. Герменевтика (Черкассы: Коллоквиум, 2011), с. 351.

[7] Там же, 354.

[8] Джеймс Смит является автором ряда книг, включая и «Кто боится постмодернизма? Деррида, Лиотар и Фуко для Церкви». В оригинале: James K. A. Smith. Who is afraid of Postmodernism? Taking Derrida, Lyotard and Foucault to Church. Grand Rapids: Baker Academic, 2006.

[9] Генри А. Верклер. Герменевтика. Grand Rapids: Baker Book House, Год издательства не указан.

[10] Гордон Д. Фи; Дуглас Стюарт. Как читать Библию и видеть всю ее ценность. Санкт-Петербург: Логос, 1993.

[11] Лорен Уилкинсон. «Герменевтика и постмодернистское противодействие “Истине”» // Библия в современном мире. Москва: Триада, 2002. – С. 141— 186.

[12] Джеймс Д. Данн. «Научные методы в толковании Евангелий» // А. Алеексеев (ред.) Библия в церкви. Москва: ББИ, 2010. – С. 101-117.

[13] Уолтер Брюггеман. Введение в Ветхий Завет. Москва: ББИ, 2009. – С. 509-525.

[14] Томас Райт. Авторитет Писания и власть Бога. Черкассы: Коллоквиум, 2007.

[15] Грант Р. Осборн. Герменевтическая спираль. Одесса: Библейская кафедра, 2009. См. Приложение I. «Проблема значения: постановка вопроса», с. 605-658; Приложение II. «Проблема Значения: В поисках решения», с. 659-692.

[16] Кевин Ванхузер. Искусство понимания текста. Литературоведческая этика и толкование Писания. Черкассы: Коллоквиум, 2007. В оригинале: Is There a Meaning in This Text?

[17] Calvin College. James K. A. Smith. Взято из: http://www.calvin.edu/~jks4/bio.htm. От 2.09.2011.

[18] Русский Журнал. Узланер Дмитрий. Взято из: http://www.russ.ru/avtory/Uzlaner-Dmitrij. От 2.09.2011.

[19] Плантинга известен русскому читателю по таким работам, как: Алвинг Плантинга мл. Сообразуясь с миром Божьим. Санкт-Петербург: Мирт, 2006; Алвинг Плантинга мл. Не так все было задумано. Краткое изложение сущности греха. Санкт-Петербург, Мирт, 2006; Джон Дж. Стэтхауз. «Христианская вера — плод разумного выбора для человека?». // Христианство. 1/2001. ноябрь-декабрь. – С. 32-36. Ради интереса можно ознакомиться также с беседой между Дмитрием Узланером и Алвингом Плантингой (о сущности и аргументах так называемых «новых атеистов»: Дэниеле Деннетте, Ричарде Докинзе, Сэме Харрисе и Кристофере Хитченсе), которую можно найти на интернет-ресурсе Русский Журнал в интервью, названном «Против “нового атеизма”». Взято из: http://www.russ.ru/pole/Protiv-novogo-ateizma. От 15.09.2011.

[20] Протоиерей Иоанн Мейендорф. «Св. Григории Палама, его место в Предании Церкви и в современном богословии. 3. Сущность и энергия Бога». Взято из: Православие и современный мир. http://lib.eparhia-saratov.ru/books/12m/meendorf/meendorf1/14.html. От 29.00.2011.

[21] Smith, Who is afraid of Postmodernism? Taking Derrida, Lyotard and Foucault to Church. — P. 21.

[22] Smith, Who is afraid of Postmodernism? Taking Derrida, Lyotard and Foucault to Church, 23-24 (перевод мой). Подобную информацию на русском языке можно найти и в: Тиссельтон, 352-353.

[23] Smith. «Who is afraid of postmodernism? A Response to the “Biola School”». 215-228. Взято из: Myron B. Penner (ed.) Christianity and the Postmodern Turn. Six Views (Grand Rapids: Brazon Press, 2005), 217.

[24] Дэвид Харт. Красота бесконечного. Эстетика Христианской истины (Москва: ББИ, 2010), 5.

[25] Там же, 7.

[26] Там же, 8.

[27] Кевин Харт. Постмодернизм (Москва: ФАИР-ПРЕСС, 2006), С. 147. Две главы его книги будут особенно интересны людям интересующимся религией и Библией в состоянии постмодерна: «Постмодернистская Библия», С. 135-163; «Постмодернистская религия», С. 163-194.

[28] Хороший тому пример книги: Brian D. McLaren. Finding Our Way Again: The Return of the Ancient Practices. Colorado Springs: Thomas Nelson, 2008; Tonny Jones. The Sacred Way. Grand Rapids: Zondervan, 2005.

[29] Ольга Запрометова. «Опыт прочтения Отцов Церкви в контексте эпохи постмодерна». Богословские Размышления. — № 10, 2009. — Одесса: ЕААА, 2009. — С. 41-56.

[30] Из английских источников можно упомянуть: John Milbank; Catherine Pickstock, Graham Ward (editors) Radical Orthodoxy. Abingdon: Routledge, 1999; James K.A. Smith. Introduction Radical Orthodoxy. Mapping a Post-secular Theology. Grand-Rapids: Baker Academic, 2004; James K.A. Smith, James H. Olthuis (editors) Radical Orthodoxy and the Reformed Traditions. Grand Rapids: Baker Academy, 2005; Steven Shakespeare. Radical Orthodoxy. London: Spck, 2007; John Milbank, Simon Oliver (editors). The Radical Orthodoxy Reader. London, New York: Routledge, 2009; Adrian Pabst; Christoph Schneider (editors) Encounter Between Eastern Orthodoxy and Radical Orthodoxy. Farnham: Ashgate, 2009.

[31] Даниил Щипков. «“Радикальная Ортодоксия”: Критический анализ». Взято из: http://www.dissercat.com/content/radikalnaya-ortodoksiya-kriticheskii-analiz. От 15.09.2011

[32] Igor Dimovsky. «A critical Review o Notion of Violence in the Theories of Atonement of Rene Girard and John Milbank: Toward a Contemporary Theory of Atonement». Работа предоставлена на соискание магистерской степени по богословию в Евангельской Теологической Семинарии, Осиек, Хорватия. Июнь, 2006; Больше информации в: John Milbank. «The Programme of Radical Orthodoxy» in Laurence P. Hemming, (ed.) Radical Orthodoxy? A Catholic Enquiry. Burlington, VT: Ashgate, 2000, 45.

[33] Щипков, 11.

[34] John Milbank «Postmodern Critical Augustianism: A short Summa in Forty-two Responses to Unasked Questions», Modern Theology, 7:3 (April, 1991): 237.

[35] John Milbank. Theology and Social Theory: Beyond Secular Reason. Oxford; Cambridge: Blackwell, 1990.

[36] Больше информации о данной книге можно найти в: Александр Кырлежев. «Джон Милбанк: разум по ту сторону секулярного». 28-32. Логос 4 (67) 2008. Химки: Момент, 2008; Джон Милбанк. «Политическая теология и новая политика». 33-54. Логос 4 (67) 2008. Химки: Момент, 2008.

[37] «13 мая в ПСТГУ выступил профессор этики Ноттингемского университета, известный англиканский богослов и основатель движения “радикальная ортодоксия” Джон Милбанк». Взято из: Православная книга России. http://pravkniga.ru/news.html?id=8001. От 15. 09.2011.

[38] Brian D. McLaren. Being Postmodern // Brian D. McLaren, Tony Campolo. Adventures in Missing the Point: How the Culture-Controlled Church Neutered the Gospel (Grand Rapids: Zondervan, 2006), 275.

[39] Для дальнейшего, более глубокого, изучения данного течения я советую обратиться к статье: Роман Соловий. Богословие Появляющейся церкви: Постмодернистская эпистемология и интерпретация Писания // Богословские размышления. Выпуск 11, 2010. Одесса: ЕААА, 2010. – С. 55-75.

[40] McLaren. Being Postmodern, 278.

[41] Smith,Who is afraid of Postmodernism? Taking Derrida, Lyotard and Foucault to Church, 9-10.

[42] Здесь я перефразировал известную фразу апологета христианской церкви Тертуллиана из Карфагена (155/165 — 220/240) «Что общего у Афин и Иерусалима? Что – у Академии и Церкви?».

[43] Святитель Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолствующих. Первая Часть Триады I. Ответ первый. 20. Москва: Канон, 1995. Цитирование приводится по электронному варианту книги. Взято из: http://www.orthlib.ru/Palamas/tr1_1.html. От 12.09.2011.

[44] Аврелий Августин. О христианском учении. Глава XL. Если ли у язычников что-то сказано правильно, это надо обратить в нашу пользу // Неретина С.С. (ред.) Антология средневековой философии. Санкт-Петербург: РХГИ, 2001, 97-99.

[45] Соловий Р., «Богословие Появляющейся церкви: Постмодернистская эпистемология и интерпретация Писания», 56.

[46] Больше информации о том, как постмодернизм может служить христианской вере можно найти в: Crustal L. Downing. How postmodernism serves (my) faith. Downers Grow: IVP, 2006.

[47] Из личной переписки с Дмитрием Узланером. 6.09.2011.

Система Orphus
Рейтинг
0
1
7комментариев

Комментарии

добавить коментарий 
  • Погоджуюсь з Анатолієм Денисенко. Намагання сплюндрувати чи ще якось спаплюжити постмодернізм на користь традиційних практик світосприйняття. 1) Західний трип мислення породив НАУКУ - виняткове явище саме західної культури. Хоча б за це варто бути вдячним заходові. Але самий розвиток науки виявив обмеженість традиційної логіки, поділ дійсності на істинну та хибну. Відтак саме внутрішні проблеми науки, а не якісь там зовнішні східні впливи як раз й призвели до перегляду засад західного робу мислення. Усі обсмоктування принад східної культури є нічим іншим, як недозволеним осучасненням східних практик. Постмодернізм як теж суто західне культурне явище не усуває і не заперечує тих чи інших підвалин (основ) культури. Він лише виявив рушійність і змінність цих підвалин. Якщо казати спрощено, то постмодернізм пропонує таке бачення світу, у якому присутність деякого "а" грунтується не на сутньому "А", а на контрадикторному відношенні відмінності між А і не-А. Ще раз: істотним тут стає не наявність самих А і не-А, а відношення між ними. Тому не "А" стає підгрунтям для присутності "а", але взаємини між А і не-А. Останнє у свою чергу не усвідомлюється, себто не упредметнюється, ці взаємини не можна помацати і саме тому воно залишається бути відношенням, а не предметом. В іншому випадку зажадання спертя на (чуттєво) сприймане сутнє обертається для культури ФУНДАМЕНТАЛІЗМОМ. Західна наука перехворіла на цей фізикалізм як аналог фундаметалізму наприкінці 19 ст. Те, що відношення, за психологічним законом Клапперда, не усвідомлюються, а виконуються як раз й пояснює ту велику увагу, яку постмодернізм приділяє БЕЗсвідомому та ПОЗАсвідомому. Адже У-свідомлене припиняє бути відношенням і відтак вимагає для себе іншого відношення як умови своєї можливості. Або, за відомим імперативом Вітгенштайна, умови можливості усвідомлювання самі не можуть бути усвідомлюваними. У цьому полягає зміст його речення «що не можна висловити, про те треба мовчати». Разом із тим, безсвідоме є позауважним, безконтрольним і тому несподіваним, «хаотичним». Неможливо перед-бачити коли, як і яким вирине його зміст. Саме ця обставина перетворює сталу і непохитну СУБСТАНЦІЮ класичної метафізики на мінливу та хитку. А що є змістом безсвідомого? Передовсім неочикувані й тому відхилені чи заборонені бажання, побоювання, прагнення тощо. Все перераховане є відношеннями, втягненням людини у її світ. 2) Коли критики пишуть, що для постмодернізма «немає глубини – залишилась лишень одна поверхня», то це є як раз перевагою постмодернізму. «Глибини» у вигляді прихованої за явищами СУТНОСТІ, дійсно, немає. Існують лишень явища, а взаємини між явищами як раз й складають глибину як перспективу розуміння дійсності. Ця глибина у другому значенні цього слова, у значенні відношення, у постмодернізмі зветься «СКЛАДКОЮ». Тут треба розуміти, що ПОВЕРХНЯ завжди обертається своєю протилежністю, себто на зворотньому боці поверхні «А» завжди знаходиться поверхня «не-А», яку неможливо бачити. Тому постмодерністське розуміння «поверхні» не варто подавати спрощено: у постмодернізмі є своя глибина і його поверхня – вона «по той бік» поверхні у пересічному значенні цього слова. Щоб виявити цей зворотній бік поверхні, як її тлумачить постмодернізм, слід переломити та зігнути у складку звичайну поверхню. Себто глибина утворюється на звичайній поверхні штучними семіотичними засобами, бо явище за категоріяльним глуздом цього терміну то є знак, значенням якого й є «явище». Отже, на поверхні залишаються самі явища-знаки, а ПІД поверхнею, «за спиною» у явищ-знаків, у глибині опиняються відносини, які тим знакам-явищам як раз й надають значення. Невірне розуміння змісту постмодернізму як «прісно гри та безглуздя», а, мовляв, східний (?!) постмодернізм – це суцільна логічність, грунтується лише на презумпції «невинуватості» східного робу мислення. Буддійські коани чи суфійські притчі то є дійсно лишень гра, софістика, бо вони ні до чого не призводять. Натомість як західний постмодернізм (іншого, повторюю, не буває) не грається, а описовує зовсім нову дійсність. Зокрема, синергетика є прикладом цілковито іншого непересічного погляду не дійсність. 3) Скиглення стосовно ФРАГМЕНТАРНОСТІ світу, яку пропонує постмодернізм є як раз чеснотою останнього. Фрагментарність утворює зв”язки і є наслідком попередньої відмінності, чи бінарності, на якій грунтується наше розуміння світу. Єдність то є вже наслідок подолання відмінності, виходу з неї. Бо єдність є нічим іншим, як фрагментарністю + зв”язки, себто сталістю відносин. Фрагментарність як раз дозволяє здолати нівелювання одиничного, знешкодження подання людини як лише гвинтику у державному механізмі. Якщо завгодно, фрагментарність то є ліки проти бидлоти громадян. Тому я не бачу вагомих підстав щодо за-перечення фрагментарності. З цього приводу варто сформулювати таку тенденцію: чим більшою буде фрагментарність, тим міцнішими поставатимуть зв”язки між фрагментами. Але фрагментарність та антисубстанціальність дійсності, на шкоду для критиків постмодерну, має наукове обгрунтування. Теорія статистики та синергетика як розділ теплофізики (термодинаміки) виявляють методологічну неможливість охопити та логічно узагальнити за допомогою поняття усе розмаїття дійсних взаємин між явищами у світі. Постійно щось вагоме залишатиметься поза увагою клясичного дослідника і відтак буде неврахованим. Дивлячись на складність сучасних технологій, традиційно, себто фундаменталістськи, підходити до розв”язання сучасних технологічних завдань є вже геть не припустимим. 4) А тепер деякий лікнеп (=”лікбез”) щодо співвідношення постмодернізму та модернізму, і світоглядні наслідки звідси на прикладі мистецтва. Абстракціонізм Пікассо, Кандинського та Малевича, авангардистське мистецтво то є як раз взірцевим прикладом завершення доби модернізму. Постмодернізм не є часом занепаду чи декадансу. Він, попри поширену заяложну гадку, не є добою цинізму, коли ми кажемо А, на думці маємо В, а робимо С (див. “Критику цинічного розуму” П. Слотердайка). Навпаки, постмодернізм від абстракцій без денотату повертає до достеменної дійсності. Цинізм, або блюзнірство, можливі як раз в умовах двох дійсностей: чуттєвої та поняттєвої. Коли епосі модерну вже нема чого було за-пропанувати, то вона малювала чорні квадрати на білому тлі або виставляла у галереях унітази. Попри поширену помилкову думку то не є взірці постмодернізму. Мистецькими, себто наочними взірцями останнього є, навпаки, СУПРАРЕЯЛІЗМ або супернатуралізм, наприклад, у творчості Енді Уорхола. Останній малював декілька разів у різних барвах одну й ту ж саму річ, напр., пляшанку “Кока-Коли”. Інший з фотографічною точністю малював віддзеркалення автівки у вітрині крамниці. Наступний (Мєл Гібсон) зафільмував з усіма натуралістичними подробицями “Страждання Христові”. Ще дехто фільмує “Матрицю”, за сюжетом якої провидиця чомусь мешкає не у сірому і понурому реяльному світі, а саме у “вигаданому” світі чуттєвих задоволень, бо вона випікає смачне печиво. Ось це й є постмодернізмом, який займається тим, що саме повертає абстрактні поняття знов до справжньої дійсності та перевіряє доречність тих мисленневих відволікань. Але він виявив, що у дійсності справжніми є тальки відносини, а не речи. Останні є наслідками спілкування, суспільних стосунків, бо існують не речі, а НАЗВАНІ речі, себто назви речей. Цьому висновку передувало доведення того, що існування не є реяльним предикатом, а є невід”ємною складовою предикату (“пропозиційної функції”). Поза висловлюванням існування не має пуття. М. Фуко виокремив у європейській культурі декілька етапів взаємин між словами і речами. Так ось доба модерну характеризується цілковитим і не усвідомлюваним тодішніми сучасниками проваллям між словами і речами, які утворювали неначе два відокремленні світи, які між собою не перетинались. У такому випадку Бог займав світ речей, хоч насправді він був лише словом. Постмодернізм як раз намагається ПЕРЕТВОРИТИ МОВНУ ДІЙСНІСТЬ НА ЄДИНО ДОСТЕМЕННУ, бо поза мовою чи поза знаками ми не маємо доступу до “речей у собі”, до “справжньої дійсності”. За цим глуздом феноменологічна філософія починає подолання ілюзій модерну, головною з яких є переконання про підзвітність усього розумові, та стає передтечією постмодернізму. Закликаючи повертатись “до самих речей”, вона чільно поверталась лише до мовних значень (явищ) речей, а субстратом цих значень мусили бути переживання. Спираючись на цю ідею, постмодернізм далі розгортає її у напрямку ідеї того, що “по той бік” мовної дійсності, на звороті від “поверхні” чи на зворотньому боці “поверхні”, залягають принципово неусвідомлювані та неконтрольовані підвалини мовності та “поверхні”, які даються взнаки опосередковано, себто не як феномени чи явища чогось іншого. Ці підвалини є передовсім індивідуалізуючими, суб”єктивними: бажання, потреби, воління тощо. У цьому пункті постмодернізм розходиться зі структуралізмом. Отже, під мовно-знаковою дійсністю, яка розлягає “на поверхні”, залягають відносини, проявом яких є знаки. Отож, постмодернізм надає словам справжнє їхнє значення або, інакше кажучи, перетворює слова на єдино досяжні нам речі. Недарма Ж. Дельоз визначив свою філософію як “трансцендентальний емпіризм”. Що це таке, якщо не ще більше посилена раціональність? І тут тим, хто вважає себе теологами, варто поміркувати над словами: “Ім”я Боже є бог і саме Самий Бог, але Бог не є ані ім”я Його, ані Саме Ім”я Його” – це власний переклад П. Флоренського відомого місця із Біблії. Бог є більшим за свою назву так само, як для постструктуралізма дійсність є більшою за мову. Адже за межами мови залишаються ще по-тяги та бажання. Тож чи не припустимо осягнути Бога як ім”я + бажання? 5) Зрозуміло, що методологічна процедура такого повернення абстракцій та гипостаз вельми спростовує розповсюдженні уявлення, зокрема, про Бога. Через це зрозуміле намагання заперечити й самий постмодернізм. Але альтернатива йому наразі лишень одна – фундаменталізм. Та ось замість того, щоб узяти на себе важку працю застосувати і пристосувати уявлення про Бога до постмодерністської дійсності, ліпше за все відкинути цю дійсність. Але при цьому варто бути уважним, щоб разом із паплюженням постмодернізму “не вихлюпати дитину”: комп”ютерні технології, мобільний зв”язок, інтернет тощо. Постмодернізм НЕ КРИТИКУЄ попередню культурну спадщину. Цією критичною справою переймається як раз модернізм, який у намаганні бути сучаснішим, отже, більш просунутим за минуле, зрештою призводить до нігілізму. Ч. Дженкс у своїй книжці “Мова постмодерністської архітектури” (1977), яка за деякими дослідженнями дала старт загальнокультурному поширенню терміну ”постмодернізм”, визначив постмодернізм як відхід від екстремізму та від заперечення культурної спадщини. Критикували культуру і божественне Ніцше, К”єркегор, Шопенгавер, Шпенглер тощо. Постмодернізм УСЕ ПОЧИНАЄ З “ЧИСТОГО ПАПЕРУ”. Тому він, навпаки, є КОНСТРУКТИВІЗМОМ (у мистецтві – концептуалізмом). Можна навести слова іншого авторитетного для когось дослідника культури С. Аверінцева: “Ми живемо у добу, коли всі слова є вже висловленими”. Це означає, що єдиними цеглинами для побудови світу стають вже відомі слова. Залишається лише змінювати значення слів у залежності від контексту. Важливими стають не речі та не враження від речей, а задум речі та його значення: речі треба відтепер прочитувати і розшифровувати (перекладати, будувати) як мову, бо, повторимо, сама мова стає єдиною для нас річчю. Слова опосередковано дають на вираз неусвідомлювані бажання і потяги, а не речі. Ці бажання і потяги вимірюються “ІНТЕНСИВНІСТЮ” (не плутати з логічним інтенсіоналом) – ще один новий термін обговорюваного шляху культири. Чому це не слід вважати раціональністю, незрозуміло. Отже, постмодернізм жодним чином не заперечує наявність підгрунтя дійсності. Навпаки, він виявив такі її, нехай хиткі підвалини, яких цуралась клясична культура. І це робить постмодернізм (для автора окремо – “європейський постмодернізм”) вже НАДраціоналізмом, який досягає таких закутків свідомості, котрі були нечуваними та недосяжними для попередників. Захопленість екзотичними східними прийомами міркування, здається, є наслідком НЕСТАЧІ РОЗУМІННЯ наявної західної дійсності. І останнє. Питання на засипку усім критикам постмодернізму, які не здатні скористатись його перевагами та залишаються у полоні догм: а хіба не на користь ОДНОМУ Богові є твердження не про одиничність, а про розмаїтість, плюралістичність світу чи навіть багатьох світів?

  • Павел Недашковский | 10 апреля 2012, 12:56
    Комментировать комментарий

    Анатолий, как думаете, от чего же у Ванхузера, Тисельтона, и конечно Джеймса Смита, совершенно отсутствует чувствительность к"богословским" текстам "позднего" Деррида? Ни слова о его текстах "Дар смерти" и "Дар времени", циклу о Имени и Хоре? Стороной обходится "теологический поворот" французской феноменологии и дискуссия Деррида и Ж.-Л. Мариона?

  • sheliazhenko | 4 ноября 2011, 12:19
    Комментировать комментарий

    Слушайте, это же анекдот. Христианские богословы не могут найти общий язык с постмодернистами, потому что общими у них являются только материалистические представления о примате объективного над субъективным, но, разумеется, признать себя вульгарными материалистами ни тем, ни другим не хочется, а потому диалога между ними не сложилось :)) Особенно развеселил пассаж о необходимости приземленных книг по философии постмодернизма. Как нынче говорится в интернетах, автор жжот...

    • denisenko.a. | 4 ноября 2011, 15:42
      Комментировать комментарий

      "общими у них являются только материалистические представления о примате объективного над субъективным". Надеюсь Вы сами то поняли о чем Вы говорите :-) Потому, что я нет! Что Вы понимает под объективным, а что под субъективным. Потрудитесь более расширенно объяснить это утверждение. Также интересно, что смешного в том, чтобы дать более "приземленные" (краткие введения, хрестоматии) книги по постмодерну для людей, которые не читают первоисточники? Или Вы считаете, что ребенок с детства знает французский? :-)

    • denisenko.a. | 4 ноября 2011, 15:48
      Комментировать комментарий

      да и если вы внимательно читали статью, то я пишу не о ВСЕХ христианских богословах, а о евангельских (пасторах и преподавателях) на пост советском пространстве. Если вы следите за развитием протестантского богословия (я уже не говорю про католиков и православных), то наверно заметили, что идеи постмодернизм уже давно стал инструментом донесения Благой Вести на Западе и нет тут никакого препятствия и "диалог" уже давно сложился....

Ответ на комментарий
Коментарий
Имя
Введите код

Мониторинг СМИ

Последние комментарии

  • velovs@ukr.net | 21 ноября 2017, 18:22

    То були, як кажуть, суто земні (видимі) події... А от, з іншого - і саме ДУХОВНОГО (невидимого) - виміру теж дещо ясно і логічно відчуваємо. Й, зокрема, що впродовж, в усякому разі, 13 останніх років

  • velovs@ukr.net | 21 ноября 2017, 18:01

    Якщо добродійні справи чиняться НЕ з ЧИСТИМ і ЩИРИМ серцем, а, скажімо, з прихованими намірами отримати від них якийсь певний зиск і "прибуток" (приміром, у такий спосіб

  • enzian | 21 ноября 2017, 17:37

    Був храм - тепер буде барліг диявола.

  • Марія Гунчак | 21 ноября 2017, 15:25

    Ну хоч прикінці світу Патріарше роздай своє багатство хворим,кульгавим,сиротам і вдовам в цьому побачиш хоч якесь спасіння,хоть щось побожому зроби.

  • dutchak1 | 21 ноября 2017, 14:59

    трачиння в нього в голові ще й спарував його Бог з таким же як і він

Популярные статьи месяца